ваш гид по официальным сайтам
4.9 разное

Официальный сайт Animespirit

Официальный сайт: animespirit.ru 15 Отзывов Оставить отзыв

Официальный сайт Animespirit (animespirit.ru) - ресурс, который по-праву можно назвать электронной библиотекой аниме. Этот хостинг предоставляет возможность просмотра видео при помощи одной из самых популярных программ для видео - Flash Player.

Главная страница

В самом верху главной страницы расположен пользовательский поиск гугл, а также - ссылка на группу сайта вконтакте и RSS. Ниже расположен логотип с названием и соответствующими изображениями персонажей из аниме. Под логотипом находится панель с перечнем разделов, среди которых - категории, жанры, AMV, OST, дорамы, картинки, журнал, чаво, форум. Есть отдельная панель для поиска аниме на сайте. 

Под поиском расположено TOP-аниме в виде изображений, ниже - перечень сериалов, более чем на 446-ти страницах, которые можно рассортировать по дате новости, по популярности, по посещаемости, по комментариям, по алфавиту. Справа находится панель новостей сайта, например, появление конкурса японских сказок, набор в команду сайта Аниме спирит, создание нового опроса, связанного с тематикой ресурса, и т.д. Раздел "Полезное" демонстрирует своеобразную карту сайта. Первым пунктом в нем есть ссылка на страницу вопросов-ответов, самую полезную для посетителя-новичка. Пользователю сайта также напоминают о его внутренних правилах, предлагают познакомиться с командой, вспомнить о правилах этикета.

Просмотр аниме

Удобно организован список серий - при каждом сериале указано год выпуска, жанр, категорию, компанию, совершившую перевод субтитров, человека или организацию, занимавшуюся озвучкой, серии, их продолжительность, возрастное ограничение, студию, в которой снимался мультфильм, автора оригинала. Дано довольно широкое описание сюжета и даже рекомендации к порядку просмотра конкретного аниме. После каждого фильма есть ссылка на тему на форуме, который расположен на сайте.

 

Футер

В нижней части главной страницы нет привычной карты сайта, там расположен логотип с изображением в стиле аниме и указаны дизайнеры ресурса. В левой части каждой страницы находится кнопка, помогающая быстрее перемещаться вверх или вниз и соответствующая кнопкам "page up" и "page down".

 Расширенный поиск

 При расширенном поиске можно указать временной период, минимальное количество комментариев, редактировать сортировку результатов поиска, совершать поиск по имени или заглавию статьи, в отдельно взятом разделе. Легко при помощи этой панели по количеству просмотров определить самый популярный сериал. Слева расположена форма входа, там же есть ссылка на регистрацию или возобновление пароля.

Категории

Все фильмы распределены по категориям. Соответственно жанру, аниме существуют в русском варианте двух видов: с русской озвучкой или русскими субтитрами - это дин из главных параметров для выбора сериала пользователем. Кроме того, имеются категории наруто, трейлеры, онгоинги, фильмы с английской озвучкой или субтитрами (что делает сайт посещаемым даже для иностранцев), с японской озвучкой и просмотр хентай онлайн.

Форум

 На сайте имеется форум, где каждый посетитель может оставить отзывы о работе сайта, жалобы на других юезров, сообщить о багах в работе сайта, получить подробную информацию всех интересующих вопросах, обсудить любимое видео или даже договориться о встрече фанатов аниме в своем городе. Здесь указано количество тем и ответов в раздела, а также - дата последнего комментария и его автор. Одной из самых комментированных является тема "Жалобы".

 

Интересное о сайте

На сайте собраны всевозможные озвучки аниме, которые распределены по категориям. Здесь есть форум, на котором любой зарегистрированный пользователь может оставить комментарии к любимым видеозаписям. Расширенный поиск устроен так, что легко найти самые популярные сериалы, а под описанием каждого из них находятся рекомендации к порядку просмотра.

15 17540 4.9

Animespirit отзывы

(15)
Кирилл
25.01.2019
Доступность:
Удобство:
Полезность:

офигенный сайт , единственная проблема , что качество менять нельзя !

Был ли этот отзыв полезным? 15 1
Dragon56
23.03.2019
Доступность:
Удобство:
Полезность:

Классный сайт.Уже много лет на нём сижу. Особенно радует,что любое аниме можно посмотреть в множестве разных озвучек или субтитрами.

Был ли этот отзыв полезным? 16 0
5282
27.03.2019
Доступность:
Удобство:
Полезность:

классный сайт хочу чтобы его вернули

Был ли этот отзыв полезным? 48 0
Анастасия
17.05.2019
Доступность:
Удобство:
Полезность:

Самый лучший аниме сайт, ВЕРНИТЕ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Был ли этот отзыв полезным? 39 1
Екатерина
26.05.2019
Доступность:
Удобство:
Полезность:

Что случилось? Верните сайт! Мне очень нравится этот сайт. Он весьма удобен, большая библиотека аниме с разными озвучками, да и не только.

Был ли этот отзыв полезным? 22 0
Виктор
16.06.2019
Доступность:
Удобство:
Полезность:

Что случилось сайтом? Почему он не работает? Кто что знает отпишитесь. Самый лучший сайт!!!!!

Был ли этот отзыв полезным? 17 0
Koffer
19.08.2019
Доступность:
Удобство:
Полезность:

Сайт заблокировали на территории РФ. Установите расширение "Обход Блокировок Рунета" погуглите и сайт у вас начнет работать

Был ли этот отзыв полезным? 7 0
KatanaNef
19.10.2020
Доступность:
Удобство:
Полезность:

В сервисе чатов Чатовод, расположенном по адресу https://chatovod.ru, есть один пользователь, который всячески вредит другим пользователям. Он забирает у них чаты, взламывает их аккаунты, но в основном занимается спамом их данных по всему Интернету. А также он заходит в некоторые чаты, и троллит администрацию этих чатов, или отправляет туда запрещённые фотографии, в том числе и порно. В основном берёт ники Юниан или Unian. Его зовут Владимир Дзюба, ему 26 лет. Он живёт в Харькове. Он любит сидеть в чатах по адресу https://ladvin.chatovod.ru, https://boloto-3.chatovod.ru и https://chatdlyadetej.chatovod.ru. Его номер телефона - +380979940946, адрес проживания - Проспект Тракторостроителей, 107. Подробнее- https://web.archive.org/web/20200430114825/https://hojoda2255.wixsite.com/chatovod

Был ли этот отзыв полезным? 0 1
20.12.2020
Доступность:
Удобство:
Полезность:

— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, каза

Был ли этот отзыв полезным? 0 0
20.12.2020
Доступность:
Удобство:
Полезность:

— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, каза

Был ли этот отзыв полезным? 0 0
20.12.2020
Доступность:
Удобство:
Полезность:

— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, каза

Был ли этот отзыв полезным? 0 0
20.12.2020
Доступность:
Удобство:
Полезность:

— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, каза

Был ли этот отзыв полезным? 0 0
20.12.2020
Доступность:
Удобство:
Полезность:

— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, каза

Был ли этот отзыв полезным? 0 0
20.12.2020
Доступность:
Удобство:
Полезность:

— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, каза

Был ли этот отзыв полезным? 0 0
20.12.2020
Доступность:
Удобство:
Полезность:

— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, казалось, был вполне доволен появлением на свет третьей дочери. Из троих детей Салли походила на отца больше всех — и чертами лица, и характером. — Я не только Золушка, я еще и Гадкий Утенок в семье! — в шутку жаловалась она, зная, что не обладает яркой красотой своих сестер. Ее решительное личико редко покрывалось румянцем, а волосы не походили ни на золотистую пышную копну Энн, ни на роскошные рыжие кудри Мэриголд. Они были тусклого каштанового оттенка, который напоминал туман, что временами сгущался над Корнуоллом.— Что же нам теперь делать? Вопрос прозвучал как крик отчаяния. Салли сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на море, подернутое туманной дымкой. — Придется искать работу, — откликнулась она серьезно и уверенно. Обе сестры посмотрели на нее широко распахнутыми от удивления глазами. Первой заговорила Мэриголд: — Работу? Но какую? На минуту воцарилось молчание. Затем раздался мелодичный голосок Энн: — Конечно, Салли права! Она всегда права! Нам придется работать, но Господь знает, что же мы можем делать! Салли встала с подоконника, прошла через всю комнату и остановилась у камина. — Я думала об этом, — проговорила она, — и мне кажется, что нам лучше жить вместе. — Да, мы знаем, что придется уехать из этого дома. Как только появится новый викарий, он захочет поселиться здесь, — сказала Энн. — Я имела в виду не этот дом. — Ты хочешь сказать, что нам нужно уехать из Сент-Читаса? — Сестры снова удивленно посмотрели на нее. Салли кивнула. — Но куда же мы отправимся? — спросила Мэриголд. — Туда, где можно найти работу. — Ты имеешь в виду какой-нибудь другой город? Салли снова кивнула. Энн и Мэриголд переглянулись. Все замолчали. Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да кричат чайки за окном. — Она права, — рассудила Энн. — Тогда поедем в Лондон! — радостно предложила Мэриголд. — Лондон! Ну почему мы не подумали об этом раньше? Это же так очевидно. Салли только вздохнула. Она заранее знала, что предложение отправиться в Лондон приведет в восторг ее сестер, но ей самой ужасно не хотелось покидать дом, в котором она родилась. Она так любила неброскую красоту корнуоллского побережья с его темными скалами и золотистым песком, необъятным морским простором и синим небом, которые она помнила с тех пор, как помнила себя. Сама мысль об отъезде была ненавистна Салли, но ничего другого им не оставалось. Иногда ей казалось, что всю жизнь она предчувствовала этот горький момент, эту щемящую тоску от разлуки со всем тем, что так любила. Салли словно чувствовала, что настанет день, когда она лишится возможности любоваться чудесной переменчивой красотой моря и побережья, ощущать нежное дуновение ветра. Инстинкт подсказывал ей, что нужно наслаждаться каждым мгновением счастливой жизни, потому что когда-нибудь все это кончится. Теперь такой момент настал: умер отец. Артур Гранвилл, викарий Сент-Читаса, наставлял на путь истины свою немногочисленную паству в течение двадцати пяти лет. Человек он был скромный, без претензий и в жизни довольствовался малым. Сам он был родом из Корнуолла, воспитание и образование получил там же, да и приход ему достался всего в двадцати милях от отчего дома. Иногда дочки поддразнивали Артура, уверяя, что его прихожане — это не только рыбаки и несколько крестьян, но еще и все птички и зверюшки в округе, поросшие вереском холмы, крутые скалы, великаны, феи, эльфы и русалки, которые, по представлениям местных жителей, все еще населяли окрестности деревушки. Артур Гранвилл знал и по-настоящему любил старинные предания, которые рассказывали обо всех этих существах, а его младшая дочь Салли восприняла страстную любовь и уважение отца к истории и легендам предков. Энн, первая дочь викария, родилась всего через три года после появления Артура Гранвилла в Сент-Читасе. Она была очень красивым ребенком: золотоволосая и голубоглазая, с годами она становилась все красивее. Отец только удивлялся, как у него, человека с заурядной внешностью, могла родиться такая красавица дочь. Но скоро у Энн появилась сестренка, Мэриголд, которую назвали так не случайно. Бог наградил ее огненно-рыжими кудрями, живостью и проворством. Она всегда была готова смеяться и веселиться. Казалось, что Мэриголд радостно протанцует всю жизнь, будто веселый и легкий солнечный лучик. Если рождение третьей дочери и разочаровало Артура Гран-вилла, то он не подал виду. Но, возможно, его привязанность к Салли объяснялась боязнью, что девочка может почувствовать себя нежеланной в семье. Ее мать молила Господа послать им сына, но сам Артур Гранвилл, каза

Был ли этот отзыв полезным? 0 0
Доступность:
Удобство:
Полезность:
Похожие сайты